Привыкнув трудиться не покладая рук и добившись столь высокого поста лишь благодаря феноменальному усердию, Арчтафт воспринимал все, что хоть на секунду отрывало его от дела, как серьезное нарушение дисциплины и, более того, почти как личное оскорбление. Нечего удивляться, что он терпеть не мог Иможен, эту вечную возмутительницу покоя, и мечтал от нее избавиться. Мисс Мак-Картри, по его мнению, только мешала работать другим. В то утро одно незаконченное досье привело Арчтафта в особое раздражение, которое он и решил сорвать на своей давней противнице. А потому шеф бюро решительным шагом направился к столу Иможен.

— Что вы можете сказать в свое оправдание, мисс Мак-Картри?

— Что я буду вам премного обязана, мистер Арчтафт, если вы перестанете мешать мне работать. Если вам это неизвестно, могу сообщить, что правительство платит мне за вполне определенную работу, а вовсе не за ораторское искусство, как вы, по-видимому, думаете!

В комнате послышались смешки, и Арчтафт нервно оттянул воротничок, словно тот вдруг сдавил ему шею.

— С меня довольно, мисс Мак-Картри!

— Я вас не удерживаю, господин начальник бюро!

— Мисс Мак-Картри, я больше не потерплю, чтобы вы так пренебрегали своим долгом!

Теперь уже и шотландку охватила ярость. Гневно выпрямившись, она завопила на весь отдел:

— Уж не думаете ли вы, случаем, что какой-то полудикий валлиец может мне указывать, в чем состоит мой долг?

Арчтафт никак не годился для такого рода словесных дуэлей. Закрыв глаза, он вознес Господу горячую мольбу, чтобы тот дал ему сил сдержаться и не ударить подчиненную.

— Мисс Мак-Картри, — сдавленным голосом пробормотал несчастный, — вам очень повезло, что вы не мужчина!

— Глядя на вас, мистер Арчтафт, я в этом не сомневаюсь!

Дженис не без лукавства выжидала, пока атмосфера накалится до предела. Наконец она подошла к шотландке и, мягко взяв за руку, произнесла сакраментальную фразу, с утра до вечера повторявшуюся в этой части административных служб Адмиралтейства: